Промысел кальмаров в юго‑восточной части Тихого океана находится на грани кризиса: как вылов, который приносит миллиарды, становится угрозой для экосистем и людей

Статья посвящена кризису в промысле перуанско‑чилийского кальмара в юго‑восточной части Тихого океана: на фоне рекордных объёмов вылова и роста китайского флота экологи и учёные фиксируют признаки экологического и социального коллапса. Мы разберём реальные масштабы промысла, слабую систему управления, риски для международных цепочек поставок морепродуктов и возможные меры по стабилизации ситуации — опираясь на доклады НПО, научные и отраслевые источники, а также позиции стран‑участниц региональных организаций управления рыболовством.

Содержание:

1. Введение: «грязный» мировой рекорд кальмарового промысла

2. Факты и цифры: кальмар, который «держит» рынок

3. Китайский флот дальнего плавания: кто «держит» промысел

4. Экологический кризис: «мы выловили всё, что можно?»

5. Непрозрачность и сложности с отслеживанием

6. Роль стран и организаций управления

7. Что можно и нужно сделать: путь к стабилизации

8. Заключение: «критическая точка» или разворот курса?
   

Введение: «грязный» мировой рекорд кальмарового промысла

Промысел кальмаров в юго‑восточной части Тихого океана давно вышел за рамки обычной рыбохозяйственной темы и превратился в глобальный экологический и экономический кейс. Этот регион, где доминируют воды Перу и Чили, даёт около 42% мирового вылова кальмаров и считается крупнейшим в мире районом кальмарового промысла. На фоне рекордных поставок в море растёт давление на биоресурсы и на людей, работающих на судах, а системы управления и контроля до сих пор не успевают за масштабом и скоростью изменений.

Российским бизнесменам, работающим с морепродуктами и экспортом/импортом кальмаров, важно понимать: продукт, который кажется бесконечным и «дешёвым», сегодня находится на грани устойчивости. Международные НПО и национальные управления рыболовства уже фиксируют признаки кризиса — от падения уловов в Чили на 52% до роста числа судов‑нарушителей, перекочевывающих из порта в порт в поиске слабых точек контроля.

В такой ситуации ключевой вопрос выглядит так: как долго промысел кальмара продолжит приносить миллиарды в цепочках поставок, если экосистема и социальная система начинают разрушаться? Чтобы ответить на него, нужно разобрать три взаимосвязанных блока — экологию, экономику и социальные условия на борту рыболовных судов.

Факты и цифры: кальмар, который «держит» рынок

Юго‑восточная часть Тихого океана давно стала опорной точкой для мирового рынка кальмаровой продукции. В 2023 году китайский флот кальмаров в этом регионе выловил около 500 тыс. тонн перуанско‑чилийского гигантского кальмара. Это не просто крупный объём — это почти 42% от мирового улова кальмаров, что делает юго‑восточную часть Тихого океана безусловно доминирующим районом промысла. Доля кальмара в экспортной корзине китайских морепродуктов растёт, а импортирующие страны, включая ЕС, США и Великобританию, активно закупают кальмаров именно из этого региона.

При этом научные данные и доклады экспертов говорят о другом: биомасса кальмара, возможно, уже достигла своего пика, причём не сегодня, а ещё где‑то в районе 2010 года. С тех пор сезонные колебания и увеличение промысловой нагрузки не только не стимулировали рост популяции, а наоборот, выявили признаки истощения. В Перу и Чили, где кальмар имеет важное социальное и экономическое значение, уже зафиксированы серьёзные падения уловов. В 2025 году Чили показала снижение улова кальмара на 52%. Это не временной спад — это сигнал системы, которая перегружена.

Ещё одна важная деталь — то, как именно кальмар попадает на прилавки и в производство. Более 500 китайских судов дальнего плавания работают в открытом море юго‑восточной части Тихого океана, обеспечивая около 99% от всего промысла в этом районе. Они используют схемы, при которых кальмар не заходит в порты, а перегружается в открытом море на рефрижераторные суда, далее транспортируется в Китай, в основном в Чжоушань — крупнейший перерабатывающий кальмаровый центр. Там продукт собирается, перерабатывается и экспортируется по всему миру.

Эта консолидация цепочек поставок даёт мощный экономический эффект, но одновременно сильно ухудшает прозрачность и отслеживание. Покупатели в ЕС, США и Великобритании могут получать и замороженных кальмаров, и готовые изделия, не понимая, на каком судне и по каким условиям был выловлен продукт, а какие риски связаны с его транспортировкой и переработкой.

Таким образом, на первом уровне кальмаровый промысел в юго‑восточной части Тихого превращается в масштабный, но крайне непрозрачный рынок, где экономический рост ипотечный за счёт экосистемы и людей.

Китайский флот дальнего плавания: кто «держит» промысел

Центральной фигурой в этой истории становится китайский флот дальнего плавания по промыслу кальмаров. По данным расследований и отчётов, в юго‑восточной части Тихого океана одновременно работают более 500 судов, занимающихся ловлей кальмаров. Это флот огромного масштаба, оснащённый современными системами поиска, холодильными и технологическими комплексами, позволяющими удерживаться в открытом море годами.

Структура флота и цепочек поставок выглядит как жёстко интегрированная система:

• Флот выходит в открытый океан и может там оставаться до двух лет подряд, опираясь на перевалку в море.
• Рефрижераторные суда собирают улов и транспортируют его в Китай.
• Крупные перерабатывающие кластеры, вроде Чжоушаня, агрегируют и распределяют кальмара по всему миру.

Такая модель имеет одно преимущество — экономическое: операторы могут минимизировать простои, снизить затраты на заходы в порты и удерживать высокую рентабельность. Но есть и серьёзный недостаток — она создаёт «слепую зону» для контроля.

Ключевые элементы, усиливающие давление флота:

• Отсутствие чётких ограничений на улов кальмара в юго‑восточной части Тихого океана со стороны SPRFMO.
• Слабые механизмы контроля приловов и взаимодействия с морскими млекопитающими и птицами, которые тоже страдают от промысла.
• Широкое использование перевалки в море, что позволяет судам не появляться в портах, а, значит, и не подпадать под часть проверок и санитарных требований.

Кроме того, расследования показывают, что одни и те же суда работают в разных регионах — например, часть китайских судов, зарегистрированных как работающие в юго‑западной части Атлантического океана, одновременно вносятся в списки SPRFMO. Это делает отслеживание и управление ещё более сложным и открывает пространство для «мигрирования» судов между зонами, где контроль слабее.

С точки зрения российских и европейских импортёров, важно понимать: кальмар, который выглядит как «дешёвый и надёжный» продукт, может быть выловлен флотом, работающим на грани экологических и правовых норм, а его поставки структурированы так, что проверить это на уровне закупок почти невозможно без дополнительных инструментов отслеживания.

Экологический кризис: «мы выловили всё, что можно?»

Экологический кризис в юго‑восточной части Тихого океана проявляется в нескольких взаимосвязанных пластах. Во‑первых, биомасса кальмара, возможно, уже достигла своего пика, а промысел продолжает наращиваться. Во‑вторых, система управления не успевает реагировать на изменение запасов, оставляя регион в состоянии «недоуправления» — то есть фактически без чётких правил.

SPRFMO, как региональная организация, отвечает за управление рыболовством в юго‑восточной части Тихого океана, но анализ показывает, что она заметно отстаёт от других RFMO по уровню принимаемых мер. В докладах EJF отмечается отсутствие:

• Ограничений на уловы кальмаров,
• Эффективных правил регулирования прилова,
• Достаточного механизма защиты морских млекопитающих и птиц, которые страдают от сетей и световых приводных систем, используемых при промысле.

При этом на региональных совещаниях SPRFMO обсуждаются десятки и сотни страниц предложений, а реальные изменения часто сводятся к незначительным корректировкам — например, лёгкому сокращению числа судов или уточнению форм отчётов. Это несравнимо по масштабу с теми нагрузками, которые реально испытывает экосистема юго‑восточной части Тихого океана.

Второй аспект экологического кризиса — падение уловов в национальных водах. В Чили, а ранее и в Перу, фиксируется резкое снижение выловов кальмара в прибрежных зонах, где промысел традиционно велся с использованием более мелких судов. В 2025 году Чили показала падение на 52%. Это не только означает снижение доходов местных флотилий, но и свидетельствует о том, что часть кальмаров, которая раньше шла на прибрежный рынок, либо перераспределяется в открытое море, либо вообще исчезает из экосистемы.

Ещё один тревожный фактор — изменение структуры промысла. В открытом море работают крупные суда дальнего плавания, которые используют разные типы сетей, приводные системы и лампы. Это приводит к изменениям в поведении кальмара, миграционных путях и, возможно, к смещению его ареала. Учёные ВНИРО и других научных центров уже отмечают, что такие смещения могут быть необратимыми, если систему промысла не удастся уравновесить.

Таким образом, экологический кризис — это не только «почти исчезнувший кальмар», но и изменённая система океанских экосистем, где часть видов, питающих кальмара, мигрируют, исчезают или адаптируются под давлением человека. В этом контексте важно понимать: если сегодня не ввести адекватные меры, завтра рынок кальмаров может столкнуться не с ростом цен, а с их отсутствием в привычных объёмах.

Непрозрачность и сложности с отслеживанием

Отдельный блок кризиса кальмарового промысла в юго‑восточной части Тихого океана — это проблема непрозрачности и отсутствия отслеживания. Расследования EJF показывают, что:

• Перевалка в море становится основным инструментом для сокрытия реальных объёмов вылова и движений.
• В открытые источники данные по кальмарам не всегда попадают, потому что часть судов не ведёт полноценную отчётность, либо уклоняется от требований.
• Отсутствие специфических кодов ТН ВЭД по видам кальмаров (например, разных видов кальмаров объединены в одну группу, как «кальмары/каракатицы», а различие — только в виде «свежий» или «замороженный») мешает точному анализу торговли и идентификации рисков.

Как результат, покупатели морепродуктов могут получать кальмары, не понимая, насколько их цепочка поставок уязвима. В отчёте EJF прямо указывается: кальмары с судов, занимающихся незаконным рыболовством или использующих трудовые нарушения, могут легко смешиваться с законно выловленными в процессе переработки и транспортировки. Это превращает всю систему поставок в серую зону, где «чистый» и «грязный» продукт практически неразличимы на уровне упаковки.

Особенно уязвимы крупные импортёры из ЕС, США и Великобритании, которые уже столкнулись с давлением со стороны экологических и трудовых НПО, а также собственных регуляторов. В этих регионах вырастает требование к компаниям:

• отслеживать продукцию до конкретного судна,
• документировать маршруты и рейсы,
• обеспечивать независимую проверку условий труда и соблюдения правил рыболовства.

Но сегодня такие меры остаются скорее экспертными рекомендациями, чем обязательными стандартами, а в самой цепочке поставок кальмара практически нет прозрачных инструментов, как у морепродуктов с отслеживанием через системы.

Роль стран и организаций управления

Важным элементом кризиса является слабость регионального управления и национальных мер, которые не успевают за масштабом и динамичностью кальмарового промысла. SPRFMO как центральный регулятор юго‑восточной части Тихого океана сталкивается с рядом системных проблем:

• отсутствие реальных квот или строгих лимитов на улов кальмаров;
• недостаточный уровень контроля за приловом и взаимодействием с морскими млекопитающими и птицей;
• отсутствие жёстких санкций за нарушения, включая применение световых и сетевых систем, наносящих урон экосистемам.

На встречах SPRFMO часто обсуждаются десятки инициатив и несколько месяцев переговоров, однако в итоговом документе остаются лишь незначительные коррекции правил, касающиеся числа судов или отчётности. Это не только снижает эффективность региональной организации, но и создаёт ощущение, что регулирование формальное и не реагирует на реальные риски.

На другой стороне — национальные усилия Перу и Чили, которые пытаются удержать промысел в рамках устойчивости и безопасности. Перу, например, в последние годы приняла ряд новых правил портового и промыслового контроля, включая более жёсткую проверку судов, использование видеокамер и мониторинг активности в прибрежных водах. Это позволило выявлять и блокировать суда высокого риска, которые ранее могли спокойно входить в перуанские воды.

Однако в ответ часть таких судов переориентируется на Чили, где регуляторная система долгое время была менее строгой. В ходе расследования EJF были выявлены девять судов, в отношении которых в 2025 году зафиксированы случаи злоупотреблений в чилийских портах. Это показывает, что усилия Перу создают только локальный «барьер», а не системное решение — рискованные суда просто перемещаются в соседние зоны, где правила мягче.

Для российских и европейских промысловых компаний важен вывод:

• проблема не ограничивается одним регионом или одной страной;
• она требует координации и на уровне RFMO, и на уровне отдельных государств;
• цена слабого контроля — рост рисков в цепочках поставок и возможные санкции со стороны регуляторов.

Что можно и нужно сделать: путь к стабилизации

Несмотря на серьёзность ситуации, эксперты и НПО подчёркивают, что кризис разрешим, если будут предприняты скоординированные шаги. Для решения проблемы предлагается несколько направлений действий, которые можно разделить на государственные, международные и корпоративные меры.

Государственные и международные меры

• Ужесточение управления перевалкой в море — ограничение или полный запрет на перевалку в открытом море или установление жёстких правил сопровождения: проведение сопровождающих отборов, использование видеокамер, фиксация данных о судне и рейсе. Это снизит количество «слепых» точек в цепочке поставок и упростит идентификацию нарушителей.
• Создание отдельных ТН ВЭД‑кодов по видам кальмаров — правительства, включая Китай, ЕС, США и Великобританию, могут обратиться к Всемирной таможенной организации с просьбой разделить коды для различных видов кальмаров. Это позволит вести более точный статистический учёт, анализировать торговлю и выявлять риски с учётом конкретного вида и региона промысла.
• Усиление роли SPRFMO и других RFMO — введение базовых мер по управлению кальмаровыми промыслами: установление лимитов улова, правил по прилову, механизма контроля за морскими млекопитающими, использование спутниковых систем мониторинга и требование обеспечения научных наблюдателей на борту судов.
• Расширение международных соглашений по трудовым правам — включение морепродуктов в список товаров, подлежащих проверкам на предмет принудительного труда, а также укрепление международных договоров о защите рыбаков и работе с механизмами жалоб.

Корпоративные и рыночные меры

• Требование к отслеживанию до судна — крупные импортёры кальмаров могут ввести внутренние требования, чтобы поставщики представляли данные о конкретном судне, его рейсе, времени пребывания в море и условиях труда на борту.
• Установка камер и Wi‑Fi на судах — компании могут настаивать на том, чтобы операторы флота оснащали суда видеокамерами, системами спутниковой связи и предоставляли экипажу возможность выхода на связь с регуляторами или правозащитными организациями.
• Ограничение длительности пребывания в море — разработка корпоративных норм, которые не позволяют судам оставаться в открытом океане более одного года подряд, что упростит контроль и сократит риски социального и трудового характера.
• Отказ от судов с известной историей нарушений — ведение и использование реестров судов‑нарушителей, а также отказ от сотрудничества с теми флотами, которые несут документальные и доказанные нарушения.

Заключение: «критическая точка» или разворот курса?

Ситуация с промыслом кальмаров в юго‑восточной части Тихого океана — это пример того, как быстро экономический успех может превратиться в системный кризис. На фоне рекордных объёмов вылова и впечатляющих экспортных показателей китайского и мирового рынка кальмара виднеется тёмная сторона: ослабленная экосистема, падающие прибрежные уловы, уязвимые и подавленные рыбаки, а также непрозрачные цепочки поставок, которые не позволяют потребителям быть уверенными в происхождении продукта.

При этом инструменты, чтобы стабилизировать ситуацию, уже существуют: от жёсткого регулирования перевалки в море до введения отдельных таможенных кодов и требований к прозрачности на уровне корпораций. Ключевой недостающий элемент — политическая и рыночная воля: готовность государств ужесточать контроль, а компаний переходить от «слепой» закупки кальмаров к «ответственной» модели, где безопасность экосистем и трудовых прав являются не ущербом для маржи, а её основой.

Для российского рынка и экспорта морепродуктов это особенно важно, потому что Россия активно участвует в глобальных цепочках поставок и может стать своеобразным «буфером» между производителями и потребителями в Европе и Азии. Если сегодня начать внедрять механизмы отслеживания и повышения прозрачности, завтра можно будет не только сохранить доступ к кальмару как продукту, но и удержать репутацию и доверие со стороны иностранных партнёров и регуляторов.

Таким образом, кризис кальмарового промысла не является точкой «безвозвратного падения», а скорее критической точкой выбора: либо продолжить игнорировать нагрузку на экосистему и людей, либо использовать накопленную экспертизу и инструменты для устойчивого управления и сохранения этого ценного ресурса.